|
* * *
Из полутемной залы, вдруг, Ты выскользнула в легкой шали - Мы никому не помешали, Мы не будили спящих слуг...
1908
你身披轻盈的纱丽,突然间, 飞快地溜出若明若暗的客厅—— 我们谁也没有打扰, 我们没有把酣睡的仆从叫醒……
杨子译:
《所有的灯盏都暗下去了》
所有的灯盏都暗下去了。 你披着单薄的纱巾飞快地溜出来。 我们谁都不打搅。 仆人们继续酣睡。
1908
* * * [Обращено к О. Арбениной] Возьми на радость из моих ладоней Немного солнца и немного меда, Как нам велели пчелы Персефоны.
Не отвязать неприкрепленной лодки, Не услыхать в меха обутой тени, Не превозмочь в дремучей жизни страха.
Нам остаются только поцелуи, Мохнатые, как маленькие пчелы, Что умирают, вылетев из улья.
Они шуршат в прозрачных дебрях ночи, Их родина - дремучий лес Тайгета, Их пища - время, медуница, мята.
Возьми ж на радость дикий мой подарок, Невзрачное сухое ожерелье Из мертвых пчел, мед превративших в солнце.
《给O.阿尔白尼娜》 为了欢愉,请从我的手掌里取走 些许阳光和些许蜂蜜, 正如珀耳塞福涅的蜜蜂叮嘱我们。
不能解开那只不系之舟, 裹进毛皮无法听清穿鞋子的暗影, 无法在茂密的生活中战胜恐惧。
留给我们的只有那些亲吻, 毛茸茸的,恰似小小的蜜蜂, 飞离了蜂房,慢慢地死去。
它们在透明的夜晚深处嗡嗡而鸣, 它们的故乡——是昴宿二上的繁茂森林, 它们的食粮——是时间,肺草,薄荷。
为了欢愉,请取走我这野蛮人的礼物吧—— 这用死亡的蜜蜂串制的 丑陋枯萎的项链,以及化作阳光的蜂蜜。
1920.11
译注:这首诗是曼德里施塔姆于1920年献给俄罗斯演员阿尔白尼娜的,他曾于1920年10月至12月爱过她。
附杨子译:
《从我的手心拿去一点蜂蜜》
从我的手心拿去一点蜂蜜, 一个小小的太阳,好安慰你的心, 它们是由普西芬尼的蜜蜂管辖。
你无法解开一只从未拴住的小船, 也无法听到阴影,它藏在自己的兽皮里, 你不可能穿过黏稠的生活而毫无恐惧。
留给我们的仅仅是亲吻, 它们像那离开蜂巢便死去的 小蜜蜂,撕碎了。
在透明的夜的深处它们依然嗡嘤, 在家里在黑暗的林中在山巅, 在薄荷上在地衣和往事中。
但请衷情于我那粗糙的礼品, 这可憎的死蜜蜂的干枯的项圈, 曾几何时也用蜂蜜制造了一个太阳。
1920.11
选自《曼德尔施塔姆诗选》(第100-101页)(河北教育出版社,2003年1月出版)
* * *
Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны, А где хватит на полразговорца, Там припомнят кремлёвского горца. Его толстые пальцы, как черви, жирны, А слова, как пудовые гири, верны, Тараканьи смеются усища, И сияют его голенища.
А вокруг него сброд тонкошеих вождей, Он играет услугами полулюдей. Кто свистит, кто мяучит, кто хнычет, Он один лишь бабачит и тычет, Как подкову, кует за указом указ: Кому в пах, кому в лоб, кому в бровь, кому в глаз. Что ни казнь у него - то малина И широкая грудь осетина.
Ноябрь 1933
(选自《曼德尔施塔姆诗集》,1997年俄罗斯“列斯别克斯”出版社,224页)
晴朗李寒译:
《我们生活着,感受不到脚下的国家》
我们生活着,感受不到脚下的国家, 十步之外便听不到我们的谈话, 在某处却只用半低的声音, 使人想起克里姆林宫的山民。 他肥胖的手指,如同肉蛆般油腻, 他的话,恰似秤砣,正确无疑, 他蟑螂般的大眼珠 含着笑 他的长筒靴总是光芒闪耀。
他的身边围着一群细脖儿的首领, 他把这些半人半妖的仆人们玩弄。 有的吹口哨,有的学猫叫,有的在哭泣, 只有他一人拍拍打打 指天画地。 如同用马蹄铁,他发出一道道命令—— 有的烙屁股、额头,有的烙眉毛、眼睛。 至于他的死刑令——也让人愉快 更显出奥塞梯人宽广的胸怀。
1933年11月
杨子译:
《斯大林警句》
我们的生命再也不能感觉到脚下的大地。 十步之外你们就难以听到我们的声息。
但无论何时都会有人在议论 克里姆林宫的山里人,
他的手指是十只肥厚的虫子, 他的话犹如标准的砝码,
可笑的大蟑螂趴在上嘴唇, 长统靴锃亮。
身边围着一群细脖子的头头脑脑, 他戏弄着这些不人不鬼的家伙们的歌功颂德,
有的吹口哨,有的学猫叫,还有人假哭。 惟有他指指戳戳,一个人在那儿咆哮。
他伪造的一道道“法令”就像马蹄铁, 嵌入腹股沟,嵌入前额、太阳穴和眼睛。
处决这个词在他的舌头上浆果般滚动。 他想紧抱住它犹如抱住家乡的老朋友。
1933.12
(选自《曼德尔施塔姆诗选》,第198-199页,河北教育出版社,2003年1月出版)
SILENTIUM
Она еще не родилась, Она и музыка и слово, И потому всего живого Ненарушаемая связь.
Спокойно дышат моря груди, Но, как безумный, светел день, И пены бледная сирень В черно-лазоревом сосуде.
Да обретут мои уста Первоначальную немоту, Как кристаллическую ноту, Что от рождения чиста!
Останься пеной, Афродита, И слово в музыку вернись, И сердце сердца устыдись, С первоосновой жизни слито!
1910,1935
(选自《曼德尔施塔姆诗集》,1997年俄罗斯“列斯别克斯”出版社,34页)
晴朗李寒译:
《SILENTIUM》*
她还未曾降生, 她是音乐,是词汇 因此她是一切生灵 难以割裂的联系。
大海的胸膛平静地呼吸 但是,白昼闪耀,如同疯子 泡沫样的白丁香 插于深蓝色的容器里。
但愿我的双唇能获得 那最原始的寂静, 仿佛水晶般的音符, 带着与生俱来的纯净。
请在浪花中停留,阿弗洛蒂忒 而让词汇,回到音乐之中 让心灵,为心灵而愧疚, 并与最初的生命交融!
1910年,1935年
*SILENTIUM,标题为拉丁语,“寂静”的意思。
杨子译:
《寂静》
她还没有诞生, 她是言辞,又是音乐, 所以她是一切生命之间的 不朽的一环。
大海的胸膛静静地呼吸, 但那发疯的日子闪着光芒, 泡沫苍白的丁香 开在浑浊的蓝色大碗里。
也许我的双唇已陷入 原始的哑默, 水晶般清澈的声音, 生来就纯洁无暇!
待在泡沫中吧,阿芙罗底特, 言辞——回到音乐, 还有心,这那与生命的核心 融在一起的心而羞愧吧!
1910
(选自《曼德尔施塔姆诗选》,第10-11页,河北教育出版社,2003年1月出版)
* * *
Мне холодно. Прозрачная весна В зеленый пух Петрополь одевает, Но, как медуза, невская волна Мне отвращенье легкое внушает. По набережной северной реки Автомобилей мчатся светляки, Летят стрекозы и жуки стальные, Мерцают звезд булавки золотые, Но никакие звезды не убьют Морской воды тяжелый изумруд.
1916
《我很冷。透明的春天》
我很冷。透明的春天 彼得堡身披绿色的绒毛, 但是,涅瓦河的波浪,海蜇般, 引起我轻微的憎恶。 沿着河流的右岸 汽车的萤火虫在奔驰, 钢铁的蜻蜓和甲虫在飞舞, 星辰的金色扣针闪烁光芒, 但任何星辰都不能毁灭 海水那沉重的绿宝石。
1916年
* * *
Из омута злого и вязкого Я вырос, тростинкой шурша, И страстно, и томно, и ласково Запретною жизнью дыша.
И никну, никем не замеченный, В холодный и топкий приют, Приветственным шелестом встреченный Короткиx осенниx минут.
Я счастлив жестокой обидою, И в жизни поxожей на сон, Я каждому тайно завидую И в каждого тайно влюблен.
1910
(选自《曼德尔施塔姆诗集》,1997年俄罗斯“列斯别克斯”出版社,36页)
晴朗李寒译:
《从凶险和泥泞的沼泽中》
从凶险和泥泞的沼泽中 我悄悄长大,像芦苇般沙沙有声, 既迷恋,懒散,又温情地 呼吸着被禁止的生命。
我叶片低垂,谁也不会发现, 暂时栖身在冰冷和泥泞里, 只有短促的秋天 用低声的问候向我致意。
这残酷的侮辱使我幸运, 在如梦的生活中, 我悄悄地羡慕每一个人 并且对每一个人都暗暗衷情。
1910年
杨子译:
《我成长,芦苇般沙沙作响》
我成长,芦苇般沙沙作响 摆脱了危险的泥沼, 呼吸着被禁止的生活的气息, 怀着狂喜,倦怠和爱意。
在冰冷泥泞的藏身之地, 谁也不曾注意我, 只有短促的秋天用它的飒飒低语 将我迎接。
我享受这残忍的伤害, 在梦一样的生活中, 暗中妒忌每一个人, 又暗中恋慕每一个人。
1910
(选自《曼德尔施塔姆诗选》,第14页,河北教育出版社,2003年1月出版)
* * *
Бессонница. Гомер. Тугие паруса. Я список кораблей прочел до середины: Сей длинный выводок, сей поезд журавлиный, Что над Элладою когда-то поднялся.
Как журавлиный клин в чужие рубежи,- На головах царей божественная пена,- Куда плывете вы? Когда бы не Елена, Что Троя вам одна, ахейские мужи?
И море, и Гомер - всё движется любовью. Кого же слушать мне? И вот Гомер молчит, И море черное, витийствуя, шумит И с тяжким грохотом подходит к изголовью.
1915
《失眠。荷马。绷紧的风帆》
失眠。荷马。绷紧的风帆。 我已把船只的名单读到一半: 这长长的一串,这鹤群样的战舰 曾几何时集于埃拉多斯的海边。
如同鹤形的楔子钉进异国的边界—— 国王们头顶神圣的浪花—— 你们驶向何方?阿卡亚的勇士啊, 倘若没有海伦,一个特洛伊又能如何?
哦大海,哦荷马,——一切都被爱情驱转。 我该倾听何人?荷马也沉默无言, 而黑色的海洋 高谈阔论 携沉重的轰鸣走近我的床边。
1915年
* * *
В Петрополе прозрачном мы умрем, Где властвует над нами Прозерпина. Мы в каждом вздохе смертный воздух пьем, И каждый час нам смертная година.
Богиня моря, грозная Афина, Сними могучий каменный шелом. В Петрополе прозрачном мы умрем,- Здесь царствуешь не ты, а Прозерпина.
1916
我们将在透明的彼得堡死去, 普洛塞耳庇娜在此把我们统治, 我们在每声叹息中吞食着死亡的空气, 每个小时对我们都是死期。
大海女神,威严的雅典娜, 请摘掉你强大的石盔。 我们将在透明的彼得堡死去,—— 这里你不是主宰,而是普洛塞耳庇娜。
注:普洛塞耳庇娜,罗马神话中的冥土王后。
Черная ночь, душный барак, Жирные вши...
1938
漆黑的夜晚,闷热的隔离病房, 肥胖的虱子……
1938年
* * * Еще не умер ты, еще ты не один, Покуда с нищенкой-подругой Ты наслаждаешься величием равнин И мглой, и холодом, и вьюгой.
В роскошной бедности, в могучей нищете Живи спокоен и утешен. Благословенны дни и ночи те, И сладкогласный труд безгрешен.
Несчастлив тот, кого, как тень его, Пугает лай и ветер косит, И беден тот, кто сам полуживой У тени милостыню просит.
15-16 января 1937
你还没有死,你不是孤单一人, 你暂且与乞丐女友相伴 享受着辽阔的平原 烟尘,寒冷,和暴风雪。
在繁茂的贫穷和强大的困顿中 你生活得平静而快乐。 祝福那些白昼与黑夜, 甜美的劳作多么无辜。
不幸的是那个人,像他自己的阴影, 惧怕着犬吠和风吹, 贫穷的是那个人,他本身半死不活 向着阴影乞求施舍。
1937年1月15-16日
* * *
Вооруженный зреньем узких ос, Сосущих ось земную, ось земную, Я чую все, с чем свидеться пришлось, И вспоминаю наизусть и всуе...
И не рисую я, и не пою, И не вожу смычком черноголосым: Я только в жизнь впиваюсь и люблю Завидовать могучим, хитрым осам.
О, если б и меня когда-нибудь могло Заставить, сон и смерть минуя, Стрекало воздуха и летнее тепло Услышать ось земную, ось земную...
8 февраля 1937
我用细小胡蜂的视力武装自己, 它们在吮吸着大地之轴,大地之轴, 我预感到一切,我与它们不得不遭遇, 我是那样熟悉,会无端地想起……
我不画画,我也不歌唱, 也不摆弄喑哑的琴弓。 我只吸吮着生活,喜欢 羡慕强壮、灵巧的胡蜂。
哦,假如什么时候迫使我 绕过梦魇和死亡, 夏日的炎热烫伤空气 听见大地之轴,大地之轴的转动……
1937年2月8日
* * *
Заблудился я в небе - что делать? Тот, кому оно близко,- ответь! Легче было вам, Дантовых девять Атлетических дисков, звенеть.
Не разнять меня с жизнью: ей снится Убивать и сейчас же ласкать, Чтобы в уши, в глаза и в глазницы Флорентийская била тоска.
Не кладите же мне, не кладите Остроласковый лавр на виски, Лучше сердце мое разорвите Вы на синего звона куски...
И когда я усну, отслуживши, Всех живущих прижизненный друг, Он раздастся и глубже и выше - Отклик неба - в остывшую грудь.
9-19 марта 1937
(选译自俄罗斯“Интерпринт”出版社1991年3月出版的《奥·曼德里施塔姆诗选》一书446页)
晴朗李寒译:
《我在天国迷失了方向,该怎么办?》
我在天国迷失了方向,该怎么办? 那个离它最近的人,请回答我! 对你来说,这比把但丁的九块铁饼 弄得丁当作响要简单。
不要把我和生活分开:它梦见 被戕害,如今却又被抚爱, 让佛罗伦萨的忧伤 把耳朵、眼睛和眼眶刺痛。
不,请别把极其温柔的桂冠 戴到我的鬓边, 最好把我的心 切成蓝色鸣响的碎片……
当我为所有生者服务完毕, 当我像朋友生前一样睡去, 那天空的回声,在冷却的胸膛, 轰鸣得越发深沉和高远。
1937年3月9-19日
杨子译:
《我在天国迷了路》
我在天国迷了路——如今身在何处? 你这离天国最近的人,请你告诉我。 但丁的九只圆盘坠落时 发出的叮当声响要比这个容易。
你不能将我同生活劈开——它在梦中 杀人越货又用一只手去爱抚, 因此你的耳朵、眼睛和眼眶里 全都是佛罗伦萨的作痛。
不,请别用时髦的绿色桂冠 压住我的额头。 最好把我的心劈成 蓝色碎片,在那儿鸣响着。
至死我都对恋人们 保持着不渝的忠诚, 我心中的每一重天,都将发出 激越的回声。
1937年3月9-3月19日 沃罗涅什
(选自《曼德尔施塔姆诗选》,第274页,河北教育出版社,2003年1月出版)
* * *
Пою, когда гортань сыра, душа - суха, И в меру влажен взор, и не хитрит сознанье: Здорово ли вино? Здоровы ли меха? Здорово ли в крови Колхиды колыханье? И грудь стесняется, без языка - тиха: Уже я не пою - поет мое дыханье, И в горных ножнах слух, и голова глуха...
Песнь бескорыстная - сама себе хвала: Утеха для друзей и для врагов - смола.
Песнь одноглазая, растущая из мха,- Одноголосый дар охотничьего быта,- Которую поют верхом и на верхах, Держа дыханье вольно и открыто, Заботясь лишь о том, чтоб честно и сердито На свадьбу молодых доставить без греха...
8 февраля 1937
我歌唱,当我的喉咙湿润,心灵干爽, 眼睛湿润适度,神志也不耍弄伎俩: 这酒是否美妙?这毛皮大衣是否舒服? 在科尔希达*的血液中轻轻颤动是否欢畅? 而胸膛羞涩,不说一句话——宁静安详: 已经不是我,而是我的呼吸在歌唱, 在大山的鞘里轰鸣,头脑昏昏沉沉……
这歌声是无私的——它赞美自己: 这慰藉对于朋友和敌人——就像树脂一样。
这独眼的歌声,在苔藓中生长,—— 这狩猎生活的单声部馈赠, 人们要站在高处高声把它歌唱, 要使呼吸保持自由与开放, 只试图诚实与真心地 毫无过失地送到年轻人的婚礼上……
1937年2月8日
科尔希达:古希腊文献中对格鲁吉亚西部的名称。在希腊神话中,就有一群英雄到高加索的科尔希达寻找金羊毛的故事。
* * *
Люблю морозное дыханье И пара зимнего признанье: Я - это явь; явь - это явь...
И мальчик, красный, как фонарик, Своих салазок государик И заправила, мчится вплавь.
И я - в размолвке с миром, с волей - Заразе саночек мирволю - В сребристых скобках, в бахромах -
И век бы падал векши легче, И легче векши в мягкой речке - Полнеба в валенках, в ногах...
24 января 1937
我热爱严寒的气息 还有冬天表白的时刻: 我——是现实;现实——还是现实……
瞧那男孩子,满脸通红,像小灯笼, 他掌管着自己小雪橇的 王国,飞快地滑行。
可是我——却与世界和信念发生争执—— 纵容速滑运动员的病原漫延—— 在银白色的括号里,在流苏里——
世纪落下来比松鼠还容易, 比松鼠落到柔和的水面上还要容易的—— 是半个天空落入毡靴里,落进大腿里……
1937年1月24日
* * *
Я к губам подношу эту зелень - Эту клейкую клятву листов, Эту клятвопреступную землю: Мать подснежников, кленов, дубков.
Погляди, как я крепну и слепну, Подчиняясь смиренным корням, И не слишком ли великолепно От гремучего парка глазам?
А квакуши, как шарики ртути, Голосами сцепляются в шар, И становятся ветками прутья И молочною выдумкой пар.
30 апреля 1937
(选译自俄罗斯“Интерпринт”出版社1991年3月出版的《奥·曼德里施塔姆诗选》一书453页)
晴朗李寒译:
《我把这片绿色捧近双唇》
我把这片绿色捧近双唇—— 这些树叶粘性的誓言, 这些违背誓约的泥土: 雪花莲、槭树、橡树的母亲。
看吧,我变得多么坚强,又多么盲目, 我听命于谦逊的树根, 还有那不太美好地 来自嘈杂公园的眼神?
而癞蛤蟆们,恰似粒粒水银, 用叫声串连为一个球体, 它们化作一根根枝条 以及乳白色臆想的蒸汽。
1937年4月30日
杨子译:
《我将这青枝》
我将这青枝举到唇边, 这粘满泥土的绿叶的允诺, 这毁约的土地, 槭树,橡树和落雪的母亲。
瞧,我是多么昏眩,多么盲目, 屈服于卑微的树根。 这树木陡然的爆发, 是不是太刺目了?
小青蛙在聒噪中变成了球状, 一滴滴水银也在聚成一只圆球。 嫩枝变成树干,休耕地 幻想是的牛奶。
1937.4.30
(选自《曼德尔施塔姆诗选》,第282页,河北教育出版社,2003年1月出版)
* * *
Я скажу это начерно, шопотом Потому что еще не пора: Достигается потом и опытом Безотчетного неба игра.
И под временным небом чистилища Забываем мы часто о том, Что счастливое небохранилище - Раздвижной и прижизненный дом.
9 марта 1937
快速而低声地,我要把这句话说出 因为暂且还有些不合时宜: 这不受监督的天国的游戏 是用汗水和经验获取。
而在炼狱无常的天空下 我们也时常遗忘, 这幸福的天空的仓库—— 是我们生前开关自如的住房。
1937年3月9日
* * *
На меня нацелилась груша да черемуха - Силою рассыпчатой бьет меня без промаха.
Кисти вместе с звездами, звезды вместе с кистями,- Что за двоевластье там? В чьем соцветьи истина?
С цвету ли, с размаха ли - бьет воздушно-целыми В воздух, убиваемый кистенями белыми.
И двойного запаха сладость неуживчива: Борется и тянется - смешана, обрывчива.
4 мая 1937
梨花和稠李瞄准了我—— 用散碎的力量把我准确击中。
一簇簇花朵与星辰,星辰与一串串花朵,—— 为什么那里双权并存?何处盛开真理的花序?
是花瓣纷纭,还是挥舞手臂——漫天叩击着 空气,我被这白色的小链锤击毙。
而这双重的甜蜜气息难以共处: 它们争斗着,徐徐飘荡——混合,破碎。
1937年5月4日
* * *
Как по улицам Киева-Вия Ищет мужа ,не знаю чья жинка, И на щеки ее восковые Ни одна не скатилась слезинка.
Не гадают цыганочки кралям, Не играют в купеческом скрипки, На Крещатике лошади пали, Пахнут смертью господские Липки.
Уходили с последним трамваем Прямо за город красноармейцы, И шинель прокричала сырая: "Мы вернемся еще - разумейте..."
Май 1937
沿着鬼城基辅的街道, 不知谁的妻子,在把丈夫寻找, 她那蜡黄的面颊上 没有一滴泪珠滑落。
茨冈女人没给美女们占卜, 商人之家里小提琴不再演奏, 十字大街堆着烧焦的马匹, 主宰者的利普基区散发死亡的气息。
红军们坐上最后一辆电车 向着城外绝尘而去, 潮湿的军大衣高喊着: “我们还会回来——你们不用怀疑……”
1937年5月
* * *
Я должен жить, хотя я дважды умер, А город от воды ополоумел: Как он хорош, как весел, как скуласт, Как на лемех приятен жирный пласт, Как степь лежит в апрельском провороте, А небо, небо - твой Буонаротти...
Апрель 1935
我应该活下去,尽管已经死过两次, 这陷于洪水的城市丧失了理智: 它多么美好,多么快乐,颧骨突出, 这犁铧下的肥沃泥土多么令人欣喜, 在换季的四月,草原铺展, 天空,天空——你的米开朗基罗·博那罗蒂……
1935年4月
* * *
Да, я лежу в земле, губами шевеля, Но то, что я скажу, заучит каждый школьник:
На Красной площади всего круглей земля, И скат ее твердеет добровольный,
На Красной площади земля всего круглей, И скат ее нечаянно-раздольный,
Откидываясь вниз — до рисовых полей, Покуда на земле последний жив невольник.
Май 1935
是的,我躺在大地里,双唇还会发出声响, 而我的话,每个学生都将牢记:
红场之上的地球要圆于别处, 它的坡道自愿变得结实,
红场之上的地球要比别处浑圆, 而它的坡道出乎意料的辽阔,
它向下滚落——直至那片稻田, 那儿生活着地球上最后一个奴隶。
1935年5月
|